Слушая этого недалекого, но какого-то подкупающего своей наивностью и простотой русского парня, Мишель даже проникся к нему симпатией. Вот он, весь был перед ним, как на ладони. Он слушал и понимал, что-то плохое, что есть в нем, – всего лишь от небольшого ума, широты души и несобранности.

«Ничего, – решил Мазур, – русские своих в беде не бросают. Перевоспитаем».

Слушая разглагольствования Семенова, собеседник иронически поглядывал на пышущую здоровьем физиономию нового героя.

– Дурак ты! А еще десантура… – поморщился Мазур. – За пять лет тебя сто раз могут убить. – Он проницательно в упор взглянул на Семенова, невозмутимо проронив: – А теперь говори честно: почему решил из России удрать?

Семенов махнул рукой.

– В карты проигрался! – наконец полностью открылся он. – Как понесло меня тогда – аж страшно вспомнить. Проиграл все, что было, да еще и расписку оставил…

– Что ж ты так?

– Да с кем не бывает, – сокрушенно почесал затылок любитель карточных развлечений. – В общем, ничего другого мне не оставалось, сам понимаешь…

– Все ясно, – заключил собеседник. – А французский язык где выучил?

Семенов никак не походил на любителя лингвистики, и действительно, знание им французского вызывало удивление.

– Да нас в детдоме по гуманитарной линии во Францию каждое лето на оздоровление посылали во французские семьи, вот и наблатыкался, – оживился новичок.

– Все ясно, – заключил Мазур, решив взять парня на заметку. – Значит, будем служить. Но смотри не думай, что, если я русский, так тебе буду поблажки давать, – расставлял раз и навсегда акценты адъютант. – У нас тут нет русских, немцев, поляков, китайцев, алжирцев… В легионе – все братья, как в десантуре! Понял?

– Так точно, – посерьезнел Семенов. – Что же я – не понимаю? Сам прошел…

– Вот и отлично, – кивнул командир.

В дверь, постучав, вошел солдат, доложивший, что Мазура вызывает начальство. Судя по интонациям, дело было очень срочным и не менее ответственным.